О проекте

Search

images/Slayder/foto_Arbatskaya-ploshhad.jpg
Среда, 25 апреля 2018 13:50

Улица бабки-хулиганки

Автор Рик Татьяна
Оцените материал
(1 Голосовать)

Весна. Солнце. И синие лужи.

Синие-синие. А если запрокинуть голову вверх, в самое солнце, то там тоже такое синее-синее. Небо! Это оно отражается в лужах!

Ещё бывают лужи с бензином, тогда в них радужные разводы: фиолетовые, жёлтые, голубые, зелёные. Настоящее чудо! И если палочкой в эту лужу потыкать, они растекаются, переливаются, превращаются...
- Таня, не лезь в лужу, ноги промочишь, - это мама — из окна.
- Ладно, ладно, я с краешку.
- И в грязь не лезь. Промокнешь — заболеешь опять.

В грязь я не полезу, но походить по оттаявшей, но ещё совсем мокрой, мягкой земле просто необходимо — там, если хорошенько приглядеться, уже появились короткие тоненькие травинки. И главное — высунулись из земли маленькие мордочки-солнышки. Это мать-и-мачеха. Если к ним подойти, сесть на корточки, подсунуть пальцы под цветок, у самой земли, то можно солнышко сорвать.

Земля холодная, мокрая, пальцам холодно, они покраснели, но — победа! Я выковыряла из земли несколько маленьких цветочков — почти без стебелька. Но если их положить в воду (а мама придумает, как это сделать, она вообще все что угодно может придумать, потому что она волшебница), то они начнут расти, расти, расти. У каждого цветка появится стебелёк, он выдвинется из солнышка-личика. И у меня дома тоже будет весна, будет пахнуть первой травой, жёлтыми лепесточками... И это большая радость.

А ещё хорошо бы раздобыть вербу. И поставить в воду — в чисто помытую бутылку из-под кефира. Тогда из серых пушистиков, похожих на воробьев, высунутся жёлтые лохматушки-растрёпы, а потом уже — светло-зелёные листики тоже почему-то все в сером пуху, а потом уже они вырастут в обычные листики. Весна!

А настоящие воробьи, которые не верба, а птички, так отчаянно громко чирикают вокруг! Купаются в синих солнечных лужах. 
Воробьев жалко. Им зимой холодно. Мама мне читала стишок:

...Воробышки игривые,
Как детки сиротливые,
Прижались у окна.
Озябли пташки малые,
Голодные, усталые,
И жмутся поплотней.
А вьюга с рёвом бешеным
Стучит по ставням свешенным
И злится все сильней...

Я чуть не заплакала, так мне их жалко стало. Мама сказала, что это Есенин написал. Я запомнила. Воробьёв мне так было жалко, что мы с мамой и папой сделали кормушку из треугольного молочного пакета, насыпали туда корма и торжественно повесили на ветку во дворе. И воробышки зимой не пропали. Ну а теперь им совсем хорошо — весна!

Я зажала в кулаке мать-и-мачеху, иду вдоль двора. Качели, горка, песочница, а дальше — кусты и дорога. Только дороги не видно, вместо неё — огромная лужа. Коричневая. Глубокая, как маленькое море. Вот в неё лезть точно не стоит. Провалишься по колено. И тогда дома попадёт.

Зато можно в ней пускать кораблики из щепок. Или вот из тетрадного листочка можно сложить маленький кораблик. Если сделать такой кораблик из газеты — большой — то это будет не кораблик, а целая шапка. Такую делают во время ремонта, чтобы на голову побелка не сыпалась. А если маленький — то кораблик для весенней лужи. У меня как раз есть бумажка...

Лужа холодная, пальцы опять становятся красные, но зато — интересно! Кораблик не хочет никуда плыть, я толкаю его, он немного отплывает от берега, а потом падает на бок, размокает и тонет. Жалко!
Лужа почему-то есть не только весной. Она есть всегда. Просто весной она становится больше. А зимой она — лёд. И на ней — снег. Зато летом её нужно далеко обходить вокруг.

Однажды на кустике, который между дорогой и горкой, мы с Иркой обнаружили множество зелёных мелких гусениц. На каждом листике сидели две или даже три маленькие вредительницы. И грызли, грызли, грызли листочки. «Бедный кустик! - сказали мы. - Он так совсем погибнет! Надо его спасать!» И мы стали снимать гусениц и сбрасывать их в лужу. Мы очень старались и долго трудились. Скоро кустик совсем освободился! Спасли!

А папа потом сказал, что из гусениц получились бы бабочки. И как правильно? И кого жаль больше: кустик или будущих бабочек?

За лужей находится жёлтый дом. Очень старый, двухэтажный. Сначала в нём жили люди. Входили в подъезд. Открывали окна. Пили чай за занавесками.
Жёлтый дом хорошо видно из нашего окна. Я смотрела и думала:

- Какой старый! Наш дом — двенадцатиэтажный, блочный, современный. А этот какой-то...

За жёлтым домом были бараки. Чёрные, деревянные. Такого цвета, как уголь. Наверное, жёлтый дом — это тоже барак. Только я точно не знаю, что это такое. И чем простой дом от барака отличается. Ну, так или иначе, а бараки потом снесли. Пригнали кран, а на нём, на цепи — такая здоровенная тяжеленная железяка, вроде шара. И она по дому-бараку ка-ак стукнет. А потом — ещё раз. И ещё. Крыша покосилась, брёвна затрещали... Снесли бараки. Там сейчас ровное место. Пустырь.

А жёлтый дом выселили. Это значит, что все люди из него уехали. Собрали свои вещи, сложили их в чемоданы и всякие тюкИ, а тюки и чемоданы покидали в грузовик и укатили. В другое место. В другую жизнь. А мы тут остались.

Папа сказал, что железная штуковина, которой дом разрушали, называется — бабка! Смешно, правда? Я представила себе толстую старушку, которая к бульдозеру подвешена, ногами дрыгает и барак разрушить норовит. Боевая старушенция. Раскачивается на цепи и — ррраз! И — два! Крыша — помялась, стенка — в щепки! Бум! Бац! Бабка-хулиганка!

В детском саду у нас говорят:

«Ябеда-корябеда, 
улица Солянка, 
выезжает со двора 
бабка-хулиганка».

Про неё, наверное. А про улицу Солянку все думали, конечно, что это про ту дурацкую солянку из капусты, которую нам дают на обед. Фуууу! Бееее! Никто её не любит и не ест! А что солянка — улица, так это для смеху, наверное!

А папа мне сказал, что на самом деле есть в Москве такая улица — Солянка! Так прямо и называется. Смешное название. И немножко противное. Лучше бы назвали улицу Тортик или Омлетик...

Я тоже живу в Москве. На улице Лётчика Бабушкина. Папа говорит, Бабушкин был героический полярный лётчик. Был ещё другой Бабушкин — революционер. Чтобы не путать, нашу улицу назвали «Лётчика Бабушкина».

Я переставляю слова в стишке. И получается так:

Ябеда-корябеда,
Кислая солянка
А названье улицы — 
Бабка-хулиганка!

Мне становится весело. Вот если бы наша улица была бы не Лётчика Бабушкина, а улица Бабки-хулиганки! Я смеюсь потихоньку. Жалко, что Ирки сегодня нет — некому рассказать.

«Улица Бабки-хулиганки! Улица Бабки-хулиганки!» - повторяю я про себя. И мне веселее гуляется.

К жёлтому дому теперь тоже, наверное, бабку-хулиганку привезут. Раз уже людей выселили. Чтобы крушить и ломать. Старый дом даже жалко немного. Он грустит. Кто-то там жил, какие-то дети росли...

Возле дверей валяется жёлтый плюшевый медведь с оторванными лапами — в грязи и в остатках льда и снега . Его просто ужасно жалко. Но лапы уже не приделать. Да и добраться я к нему не смогу через лужу. Я думаю, что он жил, наверное, у девочки. Или у мальчика. И его любили, укладывали спать, обнимали и кормили с ложки. А потом девочка выросла. Или мальчик. И забыл своего медведя. И на новую квартиру не забрал. И ему, медведю, наверное, холодно и обидно-преобидно. Он, я думаю, плачет потихонечку, очень горько плачет, только нам, людям, это не слышно и не видно. Можно только догадаться.

У моего двоюродного брата Андрея в городе Калинине есть большой коричневый медведь. Он мне страшно нравится, потому что у меня такого большого медведя нет. Есть маленький. И есть хорошие куклы: Настя, Вика и Лада. А с Андрюшкиным медведем мы играем, когда я приезжаю к ним в гости. На медведе — клетчатая рубашка, и мы его укладываем спать. Мы играем, что я — мама, а Андрюшка — папа.

Когда я увидела в луже жёлтого медведя с оторванными лапами, я вспомнила того, Андрюшкиного. И загрустила.

Я отхожу от лужи и иду обратно. У нас во дворе песочница с грибком. Сейчас там тоже ещё мокро, а летом я там нашла настоящий чёртов палец! Знаете, что это? Это такой вроде бы камешек, но он длинненький, с одной стороны — пошире, с другой — поуже. Правда, похож на палец. Такой он... Желтовато-коричневатый. Мне мой друг Володька сказал, что это называется чёртов палец. И что найти его не так-то просто, но иногда они встречаются в песке. И это — большая удача!

А папа сказал, что это не камень совсем, что это остатки древнего морского существа — моллюска! Вот так да! У нас в Москве нет никакого моря! Откуда тут морское существо? А папа сказал — песок для песочницы привезли с моря. Вот чудеса! У нас в простом московском дворе, на улице Лётчика Бабушкина — остатки настоящего древнего моллюска!

А ещё в песочнице иногда можно найти стеклянные шарики. Ну, это тоже редкая удача! Шарики — загадочная вещь. Никто не знает, откуда они взялись и для чего нужны. Даже папа этого не знает. Хотя у него на родине, в Калинине, я тоже находила в песочнице стеклянные шарики. И даже ещё лучше, чем у нас. В Москве шарики я находила только белые, прозрачные, как обычное стекло, как стакан, например. А в Калинине я нашла несколько зелёных и синих! Сокровище! Жалко, что они так редко встречаются. Зато их очень приятно держать в руках. И через них можно смотреть на солнце!

В Калинине, на папиной улице, на Пролетарке, дома не такие, как в Москве — деревянные, маленькие. Частные дома. А в Москве в основном высокие, многоэтажные. Правда, и в Калинине такие есть, на других улицах. В новом районе, за Волгой, где живёт брат Андрей, тоже дома в основном высокие. А у нас, в нашем районе, в Москве, тоже встречаются ещё частные дома. Где Ватутинские переулки, например.

А однажды, когда мы с мамой ходили куда-то далеко, к станции, мы видели живую корову! В Москве! Корову!

Но мама с папой говорят, что скоро частных домов не будет. Будут только многоэтажные. Москва растёт.

А за домом у нас — лесопилка. Из нашего окна её не видно, потому что у нас окна выходят на другую сторону — во двор. А из окон моего друга и соседа Володьки лесопилку видно. Я когда к ним в гости прихожу — поиграть — могу на неё в окно любоваться. Там много-много брёвен. И доски. И краны. Громадные-громадные. Похожие на чёрных грачей с большими клювами.

Мама сказала, грачи скоро прилетят. И ещё — скворцы. А потом уже и ласточки. Весна!

На лесопилку я не хожу — мне не разрешают. Там опасно. И вообще мне не разрешают уходить со двора. За лесопилкой — рынок. Туда мы ходим с родителями. Одна я не пойду — там много людей и легко потеряться.

На рынке есть керосиновая лавка. Это не та лавка, на которой сидят. Эта та лавка, где что-то продают. Маленький домик. И там продаются всякие разные штуки. И этот самый керосин. Я спрашиваю маму, зачем нам нужен керосин. Она говорит: «Ни за чем не нужен. Он нужен тем людям, у которых есть керосиновые лампы. А у нас все лампы втыкаются в электрическую розетку».

А ещё, папа говорит, керосин нужен, чтобы вшей выводить. Но у меня их нет, слава богу!

Мне нравится с папой гулять. Он мне всегда что-то рассказывает. И мы с ним иногда ходим на стадион «Локомотив» - болеть за футболистов.

Зимой там каток, и я тоже каталась, хотя я совсем плохо умею. И коньки у меня двухполозные. Однажды я упала и ударилась копчиком. А это ужасно больно. Так что каток я не очень люблю.

А вот летом мы ходили даже смотреть регби. Знаете, что такое регби? Это похоже на футбол, только мячик такой, как дыня, приплюснутый. И его можно трогать руками. Дяденьки в жёлтых и чёрных майках бегали-бегали с этим мячиком. Ну я и болела, раз нужно. Но вообще-то мне потом надоело болеть и захотелось есть. Я просила папу пойти уже домой, а папа просил посмотреть ещё, чтобы узнать, чем закончится.

А рядом с «Локомотивом» есть Бабушкинский парк. Его назвали в честь нашего лётчика Бабушкина. Там чудесно гулять! Недавно туда привозили выставку голубей. И мы с папой ходили смотреть. Какие там были голуби! Больше всех мне запомнились белые, мохнатые, с хохолками и пушистыми такими ногами — как будто в широких брюках-клёш. Были чёрные и серые. И рыжие. Большие и маленькие. Худые и толстые. А если голубя выпустить — папа сказал — он обратно прилетит. И ещё голуби письма могут относить. Вот какие умные!

В парке я больше всего люблю цепочные карусели. Там можно кататься на цепочках, дрыгать ногами, запрокидываться назад. И летишь, летишь... Это очень весело!

Ещё хорошая карусель — где на лошадках или на оленях едешь по кругу. Но цепочная веселее.

Многим детям мамы покупают мороженое. А мне нельзя. У меня слабое горло. Мама покупает мороженое и растапливает его на плите. Оно тёплое, приторно-сладкое. И совсем не вкусное. Почему все дети его так любят?

В парке — белый гипсовый бюст нашего героического лётчика Бабушкина. Над круглой клумбой. Он смотрит на нас немножко сверху и, кажется, улыбается.

Однажды мы с папой шли по парку, он курил, а я что-то говорила и махала руками. И получилась ужасная история. Папа опустил вниз руку с сигаретой, а я махнула рукой и на эту зажжённую сигарету наткнулась. На руке появился круглый ожог. И я испугалась. Было больно, но не так чтобы очень. Папа тоже испугался. И лётчик Бабушкин на постаменте тоже за нас испугался. И сочувственно так посмотрел.

Мама папу сильно ругала дома. Она так его сильно ругала до этого только один раз. Когда я нашла его бритву — лезвие, чёрное, острое, «Нева» называется. Я тогда маленькая была совсем, года два или три мне было. Я это лезвие в кулаке зажала. И порезалась. И кровь пошла. Я же не знала, что оно острое. Мама тогда папу ругала, что он лезвие не убрал. Рука долго не заживала, и я дома даже ходила в зимней варежке, чтобы бинт не слетал и грязь не попала. Так мама велела. Ну, теперь мне уже пять. Я знаю, что лезвие в кулак не зажимают.

В этот раз мама мазала мне ожог облепиховым маслом, ярко-оранжевым, пахучим, вкусным, из маленького пузырька. На самом деле не так уж всё и страшно. Но я с тех пор не люблю сигареты. И когда курят.

А папу я очень люблю.

Однажды мы стояли с папой на нашем рынке, у прилавка. Он что-то покупал, а я стояла и смотрела снизу. Прилавок был покрашен голубой краской, а что там выше, на прилавке, мне толком было не видно, потому что прилавок высокий, а я ещё маленькая. Я смотрела на папу. Папа что-то говорил и морщил лоб. И я увидела, какие у него морщины, уже почти совсем глубокие. И я подумала, что я хочу быть похожей на папу. И надо мне тоже научиться морщить лоб, чтобы и у меня получились такие морщины. Я стала стараться. И довольно быстро научилась.

На рынке вообще всегда много разного интересного. На прилавках стоят весы. С двух сторон на весах — такие круглые металлические блины. На один кладут то, что нужно взвесить, а на другой ставят тяжёлые железные гирьки. Похожие на матрёшек. Как будто маленькие железные тётеньки. Как наша знакомая бабка-хулиганка. Только малышки. А между металлическими блинами — головки красных уточек, тоже железных. Когда уточки смотрят друг на друга носик к носику — вес одинаковый — так мне мама объяснила. Если что-то тяжелее, уточка уходит вниз. Если легче — вверх.

Продавщицы — тётки в валенках и тёплых шерстяных платках. На рынке суетно, много людей, и надо всё время следить, где родители.

Тут мне однажды мама купила крольчонка. Настоящего! Живого! Он был рыженький и звали его Тимошка. Он у нас жил, жил, рос, рос. Его дом был в огромной картонной коробке. А бабушка сказала, когда приехала, что от него противно пахнет. И мы отдали его в мой детский сад. И все дети с ним играли. А потом его куда-то унесли вместе с коробкой. Я по нему потом скучала и грустила. Да и сейчас немножко скучаю.

У меня сейчас совсем нет никаких зверюшек. Я бы хотела собачку. А кошку не хочу. Мы однажды ходили с мамой в гости, на четвёртый этаж. Там был большой мальчик Максим и его мама. И у них был котёнок. Маленький, мягкий, пуховый такой, тёплый. С голубыми круглыми глазками. И так его было приятно гладить! И вдруг он меня оцарапал! Своими острыми-преострыми когтями! Я совсем не ожидала! Он был такой мягкий и пушистый! Я не знала, что он ещё и очень острый! Мне было так больно, а ещё больше — обидно! Поэтому котёнка я не хочу!

Хорошо бы, конечно, в доме завести щенка. Или ребёнка. Братика-сестричку. Но пока никого мне родить не хотят. И я гуляю во дворе одна. Или с подружкой Иркой. Но сегодня Ирка уехала к бабушке.

Правда, однажды мне повезло! Я вот так же бродила у подъезда. И тут молодая тётенька с коляской попросила:

- Девочка, ты можешь за коляской последить?
- Могу, - говорю. - Конечно. 
- А то мне на минутку подняться домой надо.
- Хорошо, - говорю. 
- Ты точно не уйдёшь?
- Точно не уйду.

Так я гуляла с коляской, пока тётенька бегала домой. Ребёночек спал, а я его важно так катала туда-сюда. Как большую куклу. Вот удача! А потом тётенька прибежала назад и принесла мне награду! Это была мармеладка в виде клубнички! Да еще с пластмассовым зелёным хвостиком! Кисленькая! В гофрированной беленькой бумажке. Редкая! Я таких и не видела никогда. Как повезло! На самом деле, никакой мне награды не надо. Настоящую коляску покатать — уже награда.

Жалко, что у мамы пока никто, кроме меня, не родился. Будущие дети сидят в животе, пока не родятся. Вот у нас во дворе есть маленькая Танечка. Тоже Танечка, как я, только младше. Вот у её мамы был большой-пребольшой живот. Я думала, это потому, что Танечка маленькая, она ведь недавно родилась, поэтому живот не успел уменьшиться. А оказалось, что там сидел Танечкин брат, Сашенька. Он потом родился. И стал ездить в детской коляске. А Танечка бегала вокруг.

Это было прошлым летом. Теперь Сашенька уже, наверное, сам сможет ходить. Сейчас весна, а скоро снова будет лето.

Летом в палисаднике под балконами вырастут розовые высокие мальвы и мелкие рыжие ноготки. Это жильцы с первого этажа сажают. Скоро-скоро станет совсем тепло. 
А сейчас я, пожалуй, замёрзла. Пойду домой.

Я захожу в подъезд. Под лестницей сидит сердитая лифтёрша и смотрит на меня поверх очков в толстой коричневой оправе. Я её побаиваюсь. «Бабка-хулиганка!» - думаю я про себя, и мне снова становится весело.

Поднимаюсь на лифте на шестой этаж, звоню в нашу дверь. Мама дверь открывает и улыбается. Захожу домой и кладу на стол мятые комочки мать-и-мачехи. Мама достаёт из буфета аптечную мензурочку, похожую на маленькую рюмочку, наливает туда холодной воды из крана... Вот! Пусть пьют, пусть растут. Весна!

Прочитано 842 раз Последнее изменение Среда, 25 апреля 2018 14:00
Другие материалы в этой категории: « Первое близкое знакомство с Москвой

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.